Научная история начинается там, где кончается мифология, а если точнее, когда невозмутимая статистика приходит на место народных фантазий. Однако обычно это и самая спорная часть истории. В эпоху завоеваний империя римлян стремительно расширялась. Но в любой столичной области любого государства всегда довольно тесно, особенно для молодой, только что народившейся аристократии. Отслужившим свой срок военачальникам и их легионерам выделялись земли на новых, ими же завоеванных, территориях. Так возникли римские имения на Иберийском полуострове и почти семьсот лет, до конца пятого века, их хозяева считались полноправными римскими гражданами. Устройство завоеванной страны определяет отношение победителей к побежденным. В случае римского господства над варварами все было понятно: в полудикую окраину континента пришла цивилизация. Но когда римлян потеснили вестготы, культурное наследие оказалось под вопросом. Впрочем, утонченный образ жизни патрициев в своих имениях оказался настолько привлекательным для новых хозяев полуострова, что государственное и общественное устройство осталось почти без изменений. И хотя по германскому обычаю третья часть всей завоеванной территории отчуждалась в пользу победителей, в основном делились земли сельских общин, что привело к заметному снижению количества свободного населения и присвоению вестготской знатью практически всех земель, мало-мальски пригодных для земледелия. Местному населению разрешили заниматься любыми промыслами, лишь бы налоги стабильно пополняли казну. Римляне сохранили свои права небожителей, удержали свои законы, имели свой суд, управлялись своими чиновниками. Юридическим языком оставался латинский, римскими – культура, образование. Конечно, заметно пришлось потесниться католической церкви в пользу собратьев-ариан. В те времена это были очень разные, но все же ветви одной религии. Смертельное противостояние только маячило впереди, поскольку еще не так много бренного золота накопили церковные иерархи, и прямой смысл виделся только в спорах о вечном на духовном уровне.

Вестготы тоже жили по своим законам и, несмотря на все усилия, как не римляне, они оставались гражданами второго сорта, хотя и признавались победителями, имели привилегированное право носить оружие, выбирать из числа вестготской знати правителя своего вестготского королевства. Довольно противоречивым, обостренным, оставалось отношение к религии как сторонников католической церкви, так и приверженцев арианского христианства. Поэтому римляне презирали своих победителей вдвойне: как варваров и как еретиков. Еще бы, что мог неискушенный, полуграмотный гот понимать в возвышенных духовных поисках поэтов-мистиков и ученых философов, - это не мечом махать. Однако необходимость отражения как внутреннего врага, т.е. бунтовавшего населения, оставшегося без гарантированных средств к существованию, так и внешнего, обычно беспривязных к определенному хозяину полудиких племен, ставила правящую верхушку государства перед проблемой объединения. К тому же готская конница много успешнее справлялась с франками, басками, византийцами, этими традиционными противниками, нежели римская пехота. Иными словами, для охраны владений выгоднее было нанимать готские дружины, нежели римлян, и расплачиваться с ними землей.

Мир после падения Римской империи - это мир взбаламученный, мир движения народов, неустойчивый и почти лишенный письменных источников. Не любили готы описывать свои подвиги, а римляне, в отличие от греков, интересовались событием лишь постольку, поскольку оно было связано с ними самими. Вот и осталось в основном лишь то, что скромно в исторической науке именуется памятниками юридического характера, проще говоря, долговые расписки. Именно эти, повседневные, как грязное белье, отношения людей и пережили века, а не высокая поэзия художника и ювелирно отточенная мысль философа.

Везде, куда добирались римские легионы, возникало право личной собственности. Изначальное общественное устроение народов становилось анахронизмом и подлежало коренной реконструкции. Но после развала империи низшие слои общества быстрее находили общий язык, нежели представители аристократии, хотя окончательно остатки противоречий не стерлись даже с принятием вестготами католичества при короле Рекареде в 589 году, и официальным признанием государством смешанных браков равноправными у всех слоев населения. Таковым сохранялось положение на полуострове еще лет сто, когда произошли события, послужившие началом нашей истории. Слово Испания тогда еще никто не слышал.

С утверждением около 710 года на вестготском троне короля Родериха, в королевской гвардии с титулом графа появляется герой нашего рассказа Дон Пелайо. В те времена это означало как минимум родство с одним из королевских домов, как максимум, пусть неопределенную, но все же возможность наследования трона. В дальнейшем это многое объясняет, хотя и относится к области реалистического романтизма. Вот только избранный король правил недолго: в 711 году берберская армия переправилась через Гибралтар. Коварная месть опозоренных, трусливое предательство ничтожеств, привели не только к сокрушительному разгрому вестготов и бегству родригианцев на север в Нарбоннскую Галлию и в Астурию, но и к исчезновению обширного королевства. За несколько лет арабы подчинили себе практически весь полуостров. Судьба незадачливого короля Родериха заслуживает отдельной истории, но сегодня речь о других событиях.

Сочинители, никогда не видевшие Дона Пелайо при жизни, едва ли заботились о правдоподобности своих историй. Их задачей было создать легендарный образ и они, чтобы создать впечатление историчности и правдивости, не скупились на «героические» подробности. С одной стороны, Пелайо был обыкновенным человеком. Как и все, спасаясь бегством от мавров после разгрома у Гвадалетты, он преследовал одну цель – выжить. Известно, что какое-то время граф находился в Толедо, недавней столице вестготского государства, видимо, чтобы осознать весь масштаб катастрофы. С другой стороны, в нем было несколько капель королевской крови, что не позволило ему принять ислам и признать власть султана: настоящие короли служат только одной земле и исповедуют только одного, своего бога. Несколько преданных вассалов и послушный народ – все, что нужно королю, истинному правителю земли и наместнику Всевышнего! Кроме того, в Толедо хранились бесценные священные реликвии, вывезенные беженцами из Иерусалима в 615 году, когда Хосров, шах Персии, захватил Палестину. Архиепископ Урбан, спасая артефакты, направился в горы Астурии, его сопровождал и Пелайо с рыцарями. В конце концов, в одной из гор вырыли пещеру, где и спрятали спасенные сокровища.

Один рассказчик говорит, что когда мавры захватили Памплону в Галисии, не осталось больше в Иберии немусульманских земель, Папе в далекий Рим монахи отправили печальные вести: за Пиренеями христианства больше нет. Нечестивые исмаилиты, непобедимые арабы, как бурная река в половодье, заполонили всю страну, и нет теперь в ней места даже для самой маленькой часовенки. Но, продолжает рассказчик, скоро из деревни в деревню, из городка в городок, поползли слухи: где-то в горах осталась скала, на которой сидит король по имени Пелайо и с ним его верные люди, не забывшие что такое честь дворянина и верность присяге солдата. День и ночь атакуют их войска султана и ничего не могут с ними поделать. Но сколько еще может продержаться король Пелайо, не пора ли помочь ему? Помочь Пелайо, говорит другой? Да воины Ислама давно могли пленить вашего короля, только, видно, немного в том славы. Три дюжины диких ослов на заброшенной скале! Какая угроза для солнцеподобного, повелителя половины мира! Однако, скоро сами арабы стали рассказывать, что нельзя больше спокойно ездить по горным дорогам, что на недоступных вершинах, открытых всякому, стоят громадные деревянные кресты, о которых говорят - это «Кресты Победы, потерянные в Гвадалетте». И, что самое удивительное, жители не платят дань султану, потому что их повелитель – король Пелайо!

В то время завоеванный полуостров носил название Аль-Андалус, или Андалусия. Столицей области была Кордова, а правил эмир, назначенный султаном из Дамаска. Насколько завидной была должность эмира, настолько же и беспокойной, и лишняя головная боль в виде пусть небольшой, пусть неизвестно где расположенной, но независимой от власти Кордовы горушки, легко могла лишить эмира местного трона, узнай про это султан. А то, что султан непременно узнает, ни один нормальный эмир никогда не сомневается. И вот очередная экспедиция направляется вглубь гор. Нельзя сказать, чтобы арабы не были знакомы с особенностями войны в горной стране, но зловещий вид диких ущелий и отвесных скал Астурии не придавал энтузиазма. А когда на головы в тюрбанах сыпались громадные валуны, куда-то пропадали и остатки воинственности. Видимо, как-то арабы перекрыли все известные им пути к лагерю Пелайо, пытаясь уморить упрямцев голодом, но из этого так же ничего не получилось. «И откуда взялся этот необъезженный осел! Окруженный, он способен обходиться без пищи. Его воины умирают, но не сдаются. Неделями они питаются одним диким медом!»

Упорство Пелайо и его сподвижников не пропало даром: эти мавры уж не такие бесчисленные и непобедимые, с ними можно и нужно бороться! – послышались в разных уголках страны голоса. И не только. По неприметным среди скал тропинкам, от хижины к хижине пастухов-васконов, не то по дикости, не то по благородству так же не принявших власть арабов, потянулись, группками и в одиночку, самые разношерстные странники. Седой барон в помятых латах и юный полуголый бродяжка сходились под вечер под одну крышу, ночевали рядом на охапке соломы и утром уходили вместе, как два старых товарища. И пусть у них один ржавый клинок на двоих – трепещите, мавры, не дай вам Аллах встретиться им на пути!

Летом 718 года на Поле Хура, между деревней Кангас де Онис и долиной Ковадонга собрались наиболее знатные представители многих общин и подняли Пелайо на щите, признав его своим, теперь уже законным королем.

После битвы при Ковадонге, когда Пелайо и его сторонники наголову разбили войска арабов в открытом бою, и эмир Кордовы признал в короле достойного противника.  В 724 году вестготы совместно с басками разбили мусульман у стен Аинса, после чего арабы навсегда оставляют Астурию. Сама Дева Мария простерла над сражающимися Божественную длань, вселяя силы и уверенность в христиан и повергая в ужас неверных. И, конечно, благословила святых воинов на защиту чаши Грааля, полной крови Христа и скрытой от чужих глаз где-то в Пиренеях.

Земля помогает понять себя, как не помогут никакие книги. Ибо земля сопротивляется. С начала восьмого века христианское население бежало в горы Бескайи и Астурии без всяких видимых причин, и арабы уже не рисковали появляться там после известных поражений. Кажется, будто прожитая жизнь созвучна человеческой природе, но это лишь потому, что она созвучна языку. Язык не только средство изучения мира, но и средство его создания. На фоне общей беды исчезли традиционные различия между римлянами и готами, крестьянин легко держался с достоинством гранда, слуга обращался к господину без следа униженности или заискивания. В условиях изоляции начал вырабатываться свой независимый язык, отражающий специфический характер складывающихся отношений, формирующий менталитет как отдельной личности, так и народа в целом. Постепенно в среде иберо-романо-готского населения Астурии появились общины, представители которых выделялись умением говорить иначе, поступать иначе, с иным взглядом на окружающий мир. По мере сплочения и осознания внутреннего единства, ненависть к общему врагу этих людей только усиливалась. Появились смельчаки, рисковавшие заходить далеко вглубь завоеванных территорий, тревожа внезапными набегами арабов, успевших перессориться между собой. С девятого века началось планомерное отвоевание земель новым народом – испанцами, а сам процесс многовековой борьбы с исламом и становления испанской нации был назван Реконкистой. «Горд, как испанец» - эту поговорку можно услышать в любом уголке современной Европы и испанцы не обижаются: гордость не гордыня, гордость – почетный орден испанской нации, единодушно признанный всеми народами. И заслуженно.

А что же король Дон Пелайо? Он благополучно дожил до 737 года. Его дочь Эрмезинда вышла замуж за Альфонсо, сына герцога Педро, другого известного героя, защитника христианства. Он предпринял еще многие походы против исмаилитов, с ним была уже не кучка преданных храбрецов, а сотни и сотни поверивших в его дело последователей. После смерти в Кангас де Онис он был похоронен, согласно своему завещанию, в церкви Святого Эулавия де Абамия, недалеко от Ковадонги. Позже там была погребена его жена Гаудиоса и сестра.  Когда сын Дона Пелайо, король Фавила, погиб, охотясь на медведей, в 739 году, Альфонсо взошел на трон под именем короля Альфонсо Первого, прозванного Католиком за ревностное служение долгу.

Никто из его потомков никогда больше ни от кого не зависел.

 

 

Михаил Килундин